Чемпион России, Европы и мира.Технолог ESTEL. Владелец одного из самых известных салонов в Калининграде и парикмахер-модельер, беззаветно любящий своих клиентов. Андрей Бонгин рассказал COUTURE о том, как побеждать на конкурсах, что показала пандемия и какую роль в его жизни сыграл наставник — Николай Иванович Харьковский.

Вас можно назвать настоящим адептом конкурсного движения. Откуда у вас такая любовь к соревнованиям?

Я всегда говорил и буду говорить, что конкурсы — это особая специфика и определённая тусовка, где все учатся друг у друга. Это гигантский опыт для каждого мастера. Там есть много нюансов, с которыми ты никогда не столкнёшься в коммерческой работе. Конкурсы позволяют выйти далеко за рамки и посмотреть, а что же там происходит с другой стороны.

А ещё, конечно же, на конкурсах набиваешь руку. Вот есть у тебя, к примеру, мужская стрижка с укладкой, на которую отведено всего 20 минут. То есть работать ты должен на автомате, времени на подумать у тебя вообще нет. Чтобы этого добиться, ты полгода делаешь одну и ту же стрижку на разных людях. Знаете, как я готовился? Приезжал в Москву, ходил по улицам и приставал ко всем гастарбайтерам, предлагая им бесплатно постричься.

Многие мастера недолюбливают конкурсы за то, что там одни «неносибельные» образы…

Да, конкурсные работы не для повседневной жизни. Это haute couture, где мастер реализует свою идею. Вот он её воплотил, и теперь его голова по‑хорошему пустая, он может двигаться дальше. А пока идея существует только в воображении, она не даёт покоя, и мастер просто сгорает. Это с идейной точки зрения.

А практическая сторона заключается в том, что на конкурсах мастера показывают свой максимальный уровень техники. И какие‑то отдельные элементы потом спокойно можно перенести в коммерческую работу. Обратите внимание на конкурсные образы — они все чистые, гладкие. Если это кудри, то они чётко сформированы. Даже если они пушистые, ты читаешь каждый завиток. А что зачастую можно увидеть у мастера, который «не любит» конкурсы? Много пуха, неровных линий, форма страдает. Вот в этом и есть разница. Конкурсник всегда будет стараться сохранить форму, вне зависимости ни от чего, потому что форма — это главное. Поэтому про тех, кто якобы не любит конкурсы, я всегда говорю, что это просто боязнь показать, на что ты реально способен. Ведь, получая не самую высокую оценку, надо уметь признать, что на сегодняшний день ты ещё ничего особо не достиг. И вот это задача — наступить себе на горло и сказать: «Нет, я могу начать учиться и учиться правильно».

В чём же залог успеха на конкурсах?

Как говорил мой наставник Николай Иванович Харьковский: «Андрей, для того, чтобы выиграть, ты должен сделать такую работу, чтобы никто не мог к ней придраться. Если ты всё сделал идеально, они могут тебя ненавидеть, но они не могут опустить тебя ниже определённого места, и в любом случае будешь в тройке. Но если ты совершишь хоть малейшую ошибку, ты вылетишь далеко за 10‑ку». И вот эти слова я запомнил на всю жизнь. Ведь работу оценивают сразу несколько человек, у каждого из них своё видение и мнение. Поэтому технически она должна быть безупречной. Настолько, чтобы ты мог посмотреть на неё и честно сказать: «Я сделал всё».

Какие эмоции испытывает человек, который завоёвывает первое место?

Это эйфория. Расскажу вам про мой первый чемпионат Европы, который проходил в Кремле. Сидим мы на церемонии награждения, звучит песня «We are the champions», мы что есть мочи подпеваем. И вот начинают объявлять мою номинацию. Пятое место — не я, четвёртое — не я, третье — снова не я. «Так, — думаю, — я уже не в тройке». Второе место — я сижу и держу кулачки: «Ну я, ну я». А это опять не я. Объявили итальянца — это был мой непосредственный соперник. У него была действительно красивая и технически правильно сделанная работа в стиле Элвиса Пресли. И когда его объявили вторым, я подумал: «Господи, а кто же тогда первый?» И в итоге называют мою фамилию.

Сначала я ничего не понял. Мы сидели на каких‑то задворках, надо было пробираться через всех. Пока ты идёшь, тебя поздравляют, флаг тебе в руки вручают. Как я поднимался на сцену, вообще не помню — по‑моему забыл, где там лестница. Это эйфория, которую я до сих пор отчётливо помню. И это была моя первая конкурсная медаль.

Тогда я понял, что конкурсы для меня — это всё. Я готов отдать этому всю жизнь. В общем, так и получилось.

Вы упомянули Николая Ивановича Харьковского. Расскажите, как вы познакомились?

Я работал в салоне Wella, а Николай Иванович приезжал к нам с тренингами — он тогда ещё был топ-стилистом Wella. И вот постепенно мы с ним сдружились, начали общаться, работать.

Что вы можете рассказать о нём как о профессионале?

Он был очень творческим. Настоящий фанат своего дела. Мне кажется, даже если его разбудить посреди ночи, он запросто сотворит какой‑нибудь шедевр. Как он это делал, никто доподлинно не знает. Я очень много простоял рядом с ним, учился, старался делать так же… Но так, как делал он, не сделаю никогда. У него всё шло изнутри, он этим жил. Все его работы без преувеличения гениальны. На него хотелось равняться.

Чему он вас научил?

Он вёл меня в профессии, направлял и вдохновлял. Благодаря ему я стал интересоваться вещами, о которых и слышать ничего не слышал. Например, он сказал как‑то, что ему нравится Александр де Пари. Мне тоже стало интересно, а кто же это такой. Оказалось, что это гениальный парикмахер, который славился монументальными причёсками. И так во всём. Я всё больше смотрел, копал, изучал. Николай Иванович мне рассказывал всё о профессии: как, что, зачем, почему.

Так что я с уверенностью могу сказать, что сегодняшний я — это его труд. А ещё Николай Иванович стал для меня эпохой в компании ESTEL. Он меня привёл сюда, познакомил, за что я ему безумно благодарен, потому что на данный момент я работаю только с ESTEL. И мне не хочется никуда уходить, хотя, поверьте, я попробовал в этой жизни почти всё.

А каким Николай Иванович был человеком?

Он был невероятно добрым и со всеми общался на равных, вне зависимости от того, молодой мастер или опытный, старше человек или моложе.

Он был такой «свой парень», но без панибратства. С ним запросто можно было обсуждать всё что угодно. Он никогда не скажет, хорошо это или плохо, не попрекнёт, не выразит презрения. Нет, он всегда выслушает и что‑то посоветует. При этом посоветует как друг. И вот это главное. Особенно для молодых конкурсантов. Ведь очень важно не убить в них желание участвовать, а поддержать и лишь немного направить в нужную сторону. Этому я тоже у него научился. Если меня просят о помощи, всегда делаю всё, что в моих силах. Я говорю: «У меня нет конкурентов, у меня есть коллеги».

Вы же и сами готовили ребят на чемпионаты…

Да, готовил, тренировал литовскую сборную. Но сейчас я этим не занимаюсь. На это нужно очень много времени: поставить человеку правильно руки, ноги, рассказать, как, что, зачем и почему. А у меня есть свой салон и мои клиенты, которых я очень люблю. Собственно только поэтому я в своё время ушёл из технологов.

У себя в салоне я работаю стабильно 5 дней в неделю. Я уже понял, что стричь буду как итальянские дедушки — до 80 лет. (Смеётся.) Мне скучно без клиентов. Вот я на этой неделе в отпуске, но завтра иду на целый день на работу. Мне это нравится, это даёт мне энергию. Мне нравится чувствовать себя нужным.

А что дала вам работа технологом?

Это очень интересный опыт. Ты не только учишь, но и постоянно учишься сам. Ведь каждый человек всё делает по‑своему, особенно молодые ребята. Они могут что‑то сделать и даже не понять, как и для чего. А ты смотришь со стороны и думаешь: «Хм… А это реально интересно…» Каждый учитель должен подмечать такие моменты, а не только говорить, что в учебнике написано.

Что вы в целом думаете про парикмахерское образование? Сейчас так много разных курсов…

Да, много. Причём сейчас мода на краткосрочные курсы парикмахеров. Но обучить мастера за 2–3 месяца с нуля невозможно! Поэтому я за государственное образование. За базу. Как известно, стену нужно строить по кирпичикам, и вот эти кирпичики нужно правильно выкладывать. Так же и здесь. Я очень рад, что учился именно у своих преподавателей в колледже, потому что это учителя старой школы. Они показывали мне, как держать ножницы, как пользоваться инструментом, как надевать пеньюар, как стерилизовать. Это всё очень базовые моменты, которые сначала кажутся неважными в современных реалиях. А ничего подобного! Всё накладывается друг на друга.

Это очень хорошо показала пандемия. Когда вывесили условия, при соблюдении которых салон может работать, для нас не было ничего нового — ну разве что надо теперь обрабатывать кресло после каждого клиента. В остальном мы как работали, так и продолжили работать: рециркуляторы, стерилизаторы для инструментов (и влажные, и сухие), принудительная вытяжка, маникюр-педикюр в отдельных кабинетах — всё это у нас так и было организовано с самого начала. И по сути, это благодаря тому, что меня учили основам профессии.

Расскажите, как вы пришли к идее открыть свой салон.

Дело в том, что мои поездки на конкурсы были практически несовместимы с работой в салоне. График у нас был стандартный: 2 / 2, но все пропущенные дни надо было отрабатывать. Так как уезжал я дней на 10, то выходных у меня не было вообще, я работал нон-стоп.

В какой‑то момент я понял, что так больше не могу. Человеку нужно выдыхать и смотреть на что‑то другое. Я понял, что мне нужен свой график работы, значит, надо работать на себя. Так я стал арендовать кресло при колледже, плюс иногда проводил у них мастер-классы.

Параллельно я работал технологом, а клиентов становилось всё больше. И вот пришлось выбирать: либо я парикмахер, либо технолог. Если бы это случилось сейчас, возможно, я поступил бы по‑другому. Теперь в Калининграде большая студия ESTEL, это совершенно другой уровень. Но тогда я решил, что пойду к клиентам. Чувствовал, что им я нужнее.

Вскоре я закончил с арендой кресла и стал искать помещение. Нашёл сразу аж 70 квадратов, на которых разместился мастер по маникюру, и я на трёх креслах.

Одновременно?!

Да. (Улыбается.) Так получилось, что ко мне часто приходят семьями или компаниями, поэтому мне удобно работать на трёх креслах сразу. Пока одну накрашу, другой могу сделать стрижку. Ко мне иногда специально приходят сразу 3–4 подружки. Тогда я закрываю салон и работаю только с ними. Они приятно проводят время — получается что‑то вроде девичника.

Сколько у вас мастеров?

Двое: я и ещё один парикмахер. Также у нас есть мастер по маникюру и 2 мастера по эстетической косметологии. Но вы не думайте, я ищу парикмахеров. Просто хочется, чтобы пришёл человек, который был бы заряжен работой, а не только деньгами. А в реальности почти все, кто приходят, тут же спрашивают: «Сколько я буду зарабатывать?» У меня никогда не было такого вопроса. А ответ прост: «Сколько у вас будет клиентов, столько вы и заработаете».

А какими чертами должен обладать востребованный мастер?

Когда я учился в Лондоне, у меня была переводчица. Она рассказывала, что в салонах её мужа мастеров, у которых менее 30 % возвратов по прошествии двух месяцев работы, увольняют. До такой степени у них все оцифровано.

При этом мастер может хорошо стричь. Но другой вопрос, что он молчит, когда работает. А многие клиенты приходят в салон, чтобы ещё и пообщаться. Поэтому хороший мастер должен быть ещё и хорошим психологом. Таким, чтобы можно было прийти и рассказать ему свои самые страшные истории. Так что важно иметь подвешенный язык, интересно рассказывать, уметь разговаривать и слушать, вовремя увести разговор в нужное русло. А самое главное — уметь предлагать и аргументировать свою позицию.

Вот приходит девушка, показывает картинки и говорит, мол, хочу так же. А ты смотришь и понимаешь, что это вообще не про неё. И не только потому, что ей это не идёт. А это физически невозможно сделать на той структуре волос, длине и густоте, которые у неё есть. Но ты не можешь взять и сказать: «Это невозможно сделать на ваших волосах» или «Вам это не пойдёт». Нужно аргументированно обозначить свою позицию: «Вы знаете, я бы сделал иначе, потому что цвет вашей кожи другой».

Ещё очень важно понимать, что каждый человек так или иначе хочет меняться. И вот каждый 3–4‑й визит я деликатно предлагаю клиенту что‑нибудь изменить: «А давай сделаем более светлые концы. Подумай». Тут главное не наседать. Человек должен сжиться с новой мыслью. В следующий раз он сто процентов скажет: «А помнишь, ты предлагал сделать светлые концы? Давай попробуем». Что думает клиент? «О, а мастер обо мне заботится. Он не просто 10 лет красит меня одной и той же краской, он всё время меняет меня. Думает обо мне». Вот отсюда рождается любовь клиента к мастеру и мастера к клиенту.

А почему у вас «лаборатория», а не «салон»?

Из-за моих убеждений. У меня лаборатория сделана прямо в зале, где каждый клиент видит, что я смешиваю, точнее, как много я смешиваю: этого выжмем, того добавим, ампулу ещё какую‑нибудь — со стороны выглядит, как будто Баба-яга варит зелье. (Смеётся.) Клиенты и сами иногда смотрят и говорят: «Господи, Андрей, это целая лаборатория!» Вот это всё отсюда и идёт.

Кстати, для каждого клиента у меня есть своя технологическая карта, где указана рецептура окрашивания. Когда человек приходит и говорит, что хотел бы в этот раз чуть светлее или чуть желтее, я наверняка знаю, что именно надо поменять в рецептуре. Ну и вообще всякое может случиться. Я тоже могу заболеть, уехать, а клиенту может срочно понадобиться. И тогда мой второй мастер всё сделает по технологической карте.

ESTEL в этом году отмечает 20‑летие, а вы пришли в компанию более 10 лет назад. Расскажите, как это произошло?

Дело было так. Я приехал на «Невские берега», увидел Николая Ивановича. Он мне говорит: «Пошли» — и приводит на стенд ESTEL. После чего спрашивает: «У тебя есть здесь, кого покрасить?» Я говорю: «Ну есть». Благо в Питере у меня много родственников, и всегда, когда я прилетаю, кого‑то надо постричь или покрасить. Николай Иванович спросил, какие оттенки мне нужны, я назвал, он их собрал и сказал: «На, завтра придёшь, расскажешь, как тебе». Я забрал и пошёл. Тогда я ещё работал на Wella. Вечером всё попробовал и понял, что не только попал в цвет, но и работать с краской мне понравилось. Консистенция красителя, мерцающий пигмент (краска DeLuxe — прим. ред.), качество волос после окрашивания, плотность, блеск. И это я ещё не знал стоимость!

На следующий день я пришёл и всё это рассказал Николаю Ивановичу. На что он мне ответил: «Значит, так. Теперь ты пойдёшь учиться на технолога. Сейчас мы всё организуем». Так я познакомился с Ирой Чечериной, и всё — дальше завертелось-закрутилось.

А что вы можете сказать об ESTEL как мастер, который много лет проработал с другим международным брендом?

Знаете, если вещь качественная, то мне всё равно, что это за бренд: Dolce & Gabbana, Маша Пупкина или китайский подпольный мастер. И то же самое с красителем. Если я вижу, что он даёт потрясающее качество волос, то сам бренд для меня не так важен. Глобально крем- краска — она одна и та же везде. Принципиален вопрос ухода, который в неё добавлен. А дальше смотрим на себестоимость. Если взять ESTEL и Wella того времени, то цена отличалась в разы! То есть больше половины я платил просто за слово — название бренда. А зачем мне это? Мне это не надо. Тем более, моим клиентам всё равно, чем я их крашу. Для меня как для мастера, который уже работал на себя, цена имела значение. Кроме того, обе краски хорошо окрашивали, но состояние волос после ESTEL мне нравилось больше и блеск был более выразительным.

А дальше я стал видеть, что ESTEL не стоит на месте. И главное, что я еду с ней в одном паровозе. Хоть сейчас я не технолог и не работаю в ESTEL, но я чувствую себя внутри компании. Когда создавался Silver, краситель для седины, я принимал участие в его тестировании. А дальше были ещё более громкие прорывы: Couture, Esteller. И везде я чувствую себя причастным к этому.

Здесь мне не просто продают продукт. Только на деньгах крепких отношений не построить. Компания даёт возможность творческого роста, причём всем. И это имеет огромное значение. Те же самые конкурсы — они очень классные.

А фестивали какие! Мне кажется, для парикмахера, особенно из далёкого региона, попасть на такую тусовку дорогого стоит. Это очень крутой формат. Происходит обмен опытом, знаниями, эмоциями. ESTEL действительно удалось построить эффективную экосистему в индустрии.

Компания даёт возможность творческого роста, причём всем. И это имеет огромное значение.

Какой ваш любимый продукт и почему?

Однозначно пудра Esteller. Гениальнее продукта я ещё не встречал. Она делает волосы белыми, не повреждая их. Когда я ещё обучал, то говорил: «В нашей работе есть два продукта, которые не имеют времени выдержки и благодаря которым вы можете сделать либо офигенную работу, либо убить волосы. Это химическая завивка и обесцвечивание». И вот пудра Esteller произвела революцию в обесцвечивании. Ты можешь добиться чистоты цвета, а волосы при этом останутся живыми и блестящими. Поверьте, я протестировал её на самых разных клиентах.

Когда я был в Сочи на запуске Esteller, у меня была модель с очень тонкими травмированными волосами. И вот она мне говорит: «Я хочу такой цвет, как кастрюлька». Я говорю: «Как это?» Оказалось, что это платиновый с отблеском. Я смотрел на её волосы и даже боялся до них дотронуться. Какое там обесцвечивание? Я беспокоился, что они отвалятся от прикосновения. Но модель очень хотела! «Если что, короткая стрижка ещё никого не испортила», — подумал я. А волосы, о чудо, не просто выжили, а стали намного лучше. И девушка мне сказала: «О, Господи! Наконец моя мечта осуществилась». После таких слов каждый мастер готов улететь на крыльях.

Другие
интервью