Арт-команда ESTEL состоит из людей, одержимых своим делом. Топ-стилист Лариса Сайкова подтверждает это личным примером. Профессионал экстракласса и командный игрок, она берётся за задачи любой сложности и с блеском справляется с ними. Курсы, семинары, шоу, командировки, работа с клиентами — Лариса Сайкова умеет всё и ничего не боится. В чём её секрет? В понимании: эта профессия создана для неё, а она создана для этой профессии.

Лариса, я знаю, что по первому образованию вы инженер и даже два года отработали в ремонтно-строительном управлении порта. Почему в итоге вы стали парикмахером и не страшно ли было начинать всё заново?

Вообще я ещё в школе хотела стать парикмахером. Но шёл 1978 год, самый расцвет социализма. Считалось, что те, кто хорошо учится, должны непременно получить высшее образование. А я как раз из тех, кто учился хорошо. Плюс я не могла разочаровать родителей и пойти против системы. Что такое учёба на парикмахера в то время? ПТУ! Считалось, если человек пошёл этим путём, он вроде как больше ничего не может. Хотя, как ни парадоксально, к хорошим мастерам всегда были очереди и записи на месяц вперёд.

Как же вы решились на перемены?

Я уже была совсем взрослая, самостоятельная, у меня родилась дочь. Через пару лет, когда я окончательно убедилась, что сидеть в этом ремонтно-строительном управлении и чертить какие-то чертежи — тоска смертная, я и решилась на этот шаг.

Что именно вас не устраивало?

Мне очень важно видеть результат своей работы. А что я там чертила, для кого — непонятно. Я никогда в жизни не увижу эту балку, которую так мучительно рассчитывала. Нет для меня в этом отклика, нет эмоции.

А откуда вы знали, что в парикмахерском деле у вас будут эмоции?

Вы знаете, ещё в детстве мама водила меня в парикмахерскую к своему мастеру. И я помню, как мне до дрожи нравилось всё, что там происходило. И запах… Характерный запах старой доброй советской парикмахерской. (Улыбается.) Его ни с чем не спутаешь.
Это такой фьюжн из запахов лака, состава для химзавивки, одеколонов. На меня он действовал прямо завораживающе. Я помню его до сих пор. Узнаю из тысяч.

Вот эти годы, которые вы отдали нелюбимому делу, считаете ли вы их потерянными? Или они также сыграли свою роль?

Потерянные годы… Так, наверное, можно сказать, если ты живёшь с каким-то алкоголиком и света белого не видишь. А в моём случае это время лишь подтвердило правильность сделанного выбора. И всё-таки учёба и работа, они дали некий интеллектуальный багаж. Да, мне не нравилось чертить, но это всё равно тренировало мой мозг. Так что я нисколько не считаю эти годы потерянными. Они мне дали две вещи: убедили в том, что это не моё, и натренировали голову.

Если бы вы пошли в училище сразу после школы, это была бы другая Лариса?

Абсолютно. Я была бы больше похожа на тех девочек, которые шли туда от нечего делать, потому что я бы тогда не выстрадала свой выбор. Мне ведь из-за этого пришлось иметь очень много конфликтов с мамой. Мамой, которая вложила в меня очень много, которая рассчитывала, что я выучусь и буду работать на стабильной высокооплачиваемой работе. Папы на тот момент уже не стало, и ей пришлось всё тянуть на себе, нужна была уверенность в завтрашнем дне. И я понимаю её в определённой степени.
Самое сложное во всём этом было сообщить маме, что я завершаю свою работу инженером и иду в ПТУ. Первое время она вообще стыдилась кому-либо об этом рассказывать.

Пока вы учились, как был организован ваш быт?

Мне пришлось полностью посвятить себя занятиям. Муж скрепя сердце дал добро, за что я ему благодарна. Так что на то время он взял на себя обязанность полностью содержать семью. Если честно, после хорошей зарплаты инженера это было чувствительно.

Что было после учёбы? Куда вы устроились?

Тогда ещё работала система распределения, и я попала в новую парикмахерскую. Не было никакой основы, традиций, поэтому мы всё строили с нуля. Это как раз было очень в духе советского воспитания: коллективизм, энтузиазм, инициативность… Мы что-то украшали своими силами, я даже покупала какие-то цветы в горшках.
И мне нравилась вся эта движуха, быть причастной к чему-то новому. Хотя клиентов поначалу было очень мало. Нам пришлось это место «насиживать». Но мы благополучно пережили становление, и уже через год я стала получать какие-то нормальные деньги. Что ещё радовало: в парикмахерскую всегда приносили дефицитные вещи, так что мы были модные и продвинутые.

А потом вас пригласили на работу в международную компанию?

Не сразу. До этого я перешла работать в мужской салон. Он был очень престижный, с современным финским оборудованием и находился в самом центре города.
И вот в 90-е годы, когда нас начали окучивать разные международные компании, в Петербург приехали представители одной финской компании. Мы же для них ближайшие соседи. Они остановились в «Астории», а это было на одной улице с нами, и каждый раз они проходили мимо нашего салона. В общем, они познакомились с нашим директором и прямо у нас организовали мероприятие, на котором собрали мастеров со всего города. Оказывается, так они выбирали себе технологов. И вот они взяли двух человек: меня и Василия Захарова. Это очень известная фигура в парикмахерском мире. Честно, я не знаю, по каким параметрам они оценивали нас, я совершенно точно была не самым опытным мастером. И вот так я начала изучать профессиональную колористику, нас даже отправляли на обучение в Финляндию. До этого всё было на очень низком уровне — как я узнала потом, мастера даже сами варили краску.

Параллельно вы работали в салоне?

Да, я проводила занятия либо в свои выходные, либо брала дополнительные. А потом у нас в салоне появилась удобная система подменных мастеров. Если ты хочешь взять незапланированный выходной, за тебя выходит другой мастер. Да, ты не получаешь денег за этот день, но тебе не обязательно его отрабатывать и нет прогула. Благодаря этому я смогла ездить в командировки.

И всё это время вы работали только с мужчинами?

Женщины всегда заходили и интересовались, можно ли постричься. В мужских залах ведь
всегда были меньше очереди. И я с удовольствием бралась. Но это не поощрялось, на меня даже пару раз накладывали взыскания. А потом в 90-е всё смешалось, и я начала активно красить и стричь.

Как развивалась ваша карьера дальше?

Я ушла из той компании, в которой работала, и начала искать что-то новое и интересное. И моя очень хорошая коллега Наталья Михайловна Главацкая, руководитель салона «Иоланта», рассказала мне про ESTEL, про продукцию, семинары, посоветовала сходить… Мне всегда интересно посмотреть, как работают другие, поэтому я пошла. Там был ознакомительный семинар по колористике.

И какое у вас сложилось впечатление?

Вы знаете, я сидела, открыв рот. Что меня поразило, так это рассказ про аммиачный корректор. Классика колористики гласит, что краска краску не осветляет. А здесь мне показали, что это возможно. И не надо никакой пудры или порошков. Осветляет, хоть ты тресни! И главное — получалось очень красиво. Так что меня смогли удивить.
Этот семинар всё никак не выходил у меня из головы, и я спросила, может ли Наталья Михайловна поближе познакомить меня с компанией. Она порекомендовала меня торговому представителю, и вскоре меня пригласили на собеседование. В общей сложности оно проходило в три этапа. Меня собеседовал сам Лев Евгеньевич. Как я потом узнала, больше никого столько не тестировали. (Смеётся.) Хотя, как сказал мне сам Лев, он с первого раза понял, что я им подхожу.

Вы волновались?

Нет, нисколько. У меня уже был такой опыт работы на публике, что мне уже было ничего не страшно. Если вспоминать мои первые семинары в предыдущей компании, то это настоящий экстрим.

Расскажите…

Никто не верит, что такое вообще возможно. Например, в Твери мы проводили семинар на территории ж/д вокзала. С помещениями в то время было очень плохо, и организатор нашёл вот такой выход. На этом вокзале был очень красивый световой холл с зимним садом, в котором росли породистые растения. Нам отгородили помещение, и мы там занимались. Моделей смывали где-то в туалете. А мимо ходили люди с чемоданами и смотрели на нас, как на ненормальных. (Смеётся.) В Екатеринбурге мы проводили семинар прямо в спортивном зале, где нам также выделили уголок со стульями. Мы там о прекрасном разговаривали, а в десяти метрах от нас мужики тягали железо, кряхтели и бросали на пол штанги. Это был своего рода курс молодого бойца. Так что прийти и рассказать Льву Евгеньевичу про стрижки мне было вообще не страшно.

А вы помните своё первое выступление на большой сцене вместе с ESTEL?

Да. Я сразу попала в арт-команду, миновав стадию технолога. Мы ездили по самым крупным городам с самыми масштабными шоу. Тогда они уже собирали по 500–600 человек. Первое моё выступление состоялось в Донецком оперном театре. Это был совершенно роскошный зал: как и положено, ложи, золото, бархатные кресла. И вдруг я на этой сцене. Это, наверное, как если бы я пела с Монсеррат Кабалье. (Смеётся.) Это очень крутые эмоции.

У вас и курсы, и семинары, и шоу, и командировки… Сколько времени вы посвящаете работе?

Наш режим не вписывается ни в какие рамки и системы. У нас есть график, который составляется на несколько месяцев вперёд. В нём прописаны все мои командировки и занятия. И вокруг этого графика строится вся остальная жизнь. В зависимости от сезона, выходных может быть четыре в месяц, а может быть десять. Клиентов я обычно беру по вечерам после занятий в Академии. Выходные дни я стараюсь посвятить либо себе, либо даче — она у меня случилась в пандемию. (Улыбается.) Сама дача была и раньше, но за эти месяцы я поняла, что это тоже доставляет мне большое удовольствие.

У вас огромное количество командировок. Это же изматывает. Как вы приспособились к такому ритму?

Мне кажется, я просто уже адаптировалась к поездкам. Когда я только начинала ездить, мне тяжело давались ранние подъёмы, я чувствовала себя разбитой. Но сейчас мне достаточно поспать столько, сколько надо. Я могу поспать четыре часа в самолёте и после сразу идти на работу. Главное — правильно себя настроить. Хотя, конечно, лучше поспать восемь часов в кровати, пусть даже гостиничной, чем три часа в бизнес-классе самолёта. (Улыбается.) Но если войти в ритм, всё не так сложно.
А вообще это как наркотик. Если долго не бываешь в командировках, внутри что-то начинает свербеть и грызть. Это ведь новые эмоции, впечатления, это мощная подпитка, без которой сложно. Я себе просто не представляю работу в офисе на пятидневке. Каждый день в одно и то же место, одно и то же время…

Что вам доставляет наибольшее удовольствие в работе?

Когда моя работа удалась, когда модели и клиенты испытывают тот же восторг, что и я. Если для окружающих моя работа не будет столь же значимой эмоционально, меня это расстроит. Есть мастера, которых совсем не волнует, что испытывает модель. Я не из таких. Мне обязательно нужно чувствовать единство духа всех участников процесса. Когда восторг одного наслаивается на восторг другого, добавляются мои личные ощущения, наступает состояние резонанса. Вот это кайфово. Значит окружающие почувствовали, что я хотела донести.
Это, наверное, своего рода энергетический вампиризм. Я всегда говорю мастерам на семинаре: «Я вампир. Вот вы от меня одной энергию получите. А я от вас от всех». Это
определённо заряжает энергией и помогает пережить сложные перемены: смену часовых поясов и какие-то организационные моменты.

Почему для вас так важны эмоции модели?

Конечно, модели вроде как сами на всё подписываются. Поэтому в работе с ними присутствует определённый элемент жёсткости. Но если задуманная мной работа не нашла у неё в душе отклика, я расстраиваюсь. Она же доверилась мне, а я не смогла это доверие оправдать. Тогда я переживаю. Хотя бывают случаи, что в первый день она плачет, а на следующий прибегает обниматься и говорит: «Извините, я вчера была на эмоциях. Простите, всё круто, всем понравилось». Когда человек сильно меняется, для него это большой шок, и он не может объективно оценить результат.

Были, наверное, в вашей практике и неудачи с клиентами… Расскажете?

Всякое бывало. Но я очень хорошо помню два случая. Это из раннего творчества. (Улыбается.) Как-то я стригла мальчика машинкой. У меня сорвалась рука, и я случайно выстригла ему такое «хорошее» лысое место. Я, конечно, пыталась всё это стушевать, сровнять. Но оно всё равно было заметно. Меня тогда простили. Но я очень переживала.

А второй?

Мы работали рядом с Военно-морским училищем, и курсанты приходили к нам стричься. В то время у парней в моде были длинные чёлки, которые зачёсывались набок. И курсанты тоже отращивали себе эти чёлки и прятали под бескозырку. Над этими чёлками они прямо тряслись, потому что в увольнении они тоже могли быть модными, а не просто бритыми курсантиками. И вот пришёл ко мне такой парень и попросил сделать ему на чёлке мелирование. Тогда с препаратами для окрашивания всё было очень сложно, и я вспомнила, как мне когда-то советовали добавить в пудру соды и нашатыря. Может быть, оно и правда работает, но дозировку мне никто не сказал. И когда я достала из фольги мелированные пряди, то большинство из них просто отвалились. Вот тогда я испытала настоящий ужас и стыд — я помню это ощущение до сих пор. Но я ему так и не призналась. Волосы у него, слава богу, были густые, белые пряди всё-таки появились, а остальное я тщательно простригла и профилировала. Так что с тех пор народными средствами я не пользуюсь.
А вообще, если что-то не получилось, надо это осознать и проанализировать. И это даст гораздо больше опыта, чем даже успешная работа.

Вы ведёте курсы и по стрижкам, и по окрашиванию, и по укладкам. Вам всё одинаково интересно? И что вас привлекает в причёсках и укладках? Их обычно не очень любят мастера…

Кто-то из старших коллег сказал мне однажды: «Представь, приходит к тебе человек и просит сделать ему причёску. А ты не умеешь. Что ты скажешь клиенту? Мне ваши деньги не нужны, отдайте их вон тому мастеру, он вам причёску и сделает?».
Конечно, какие-то вещи мы любим больше, какие-то меньше. Но всё это только от того, что лучше получается. Если причёски доставляют мастеру больше нервов, чем радости, тогда он и говорит: «Ой, нет, я их делать не люблю». Но человек, который работает руками, должен уметь делать всё. Что значит «не могу»? Я всё могу!
Когда поначалу приходили и спрашивали, кто может покрасить, все обычно отказывались. А я всегда соглашалась. Да, я обливалась потом, меня бросало в жар, посоветоваться было не с кем, но я делала. И это меня очень закалило.

А что с укладками? Говорят, в этом деле вам нет равных…

А в этом я натренировалась во время самых первых выездов в арт-команде ESTEL. Стрижки мы выполняли на сухие волосы. На сцене некогда мыть голову, нужно показать максимум. Чтобы стричь сухие волосы, надо лишить их индивидуальности, они должны быть податливы к любым изменениям, а для этого надо нейтрализовать все природные направления их роста. Если это не удалось сделать, они будут лежать не как задумал мастер, а как им удобнее, потому что природой назначено расти вверх или направо. И наш руководитель часто поручал мне подготовить ему волосы для стрижки. Если что-то было не так, он заставлял перемывать и пересушивать.
Я делала всё по наитию, меня никто этому не учил. Со временем я уже могла легко превращать волосы в некую готовую массу, в которой нет своего характера. Собственно, это залог идеальной укладки. А ещё чуть позже я поняла, как это можно объяснить другим. Я вижу, как зачастую мастера бьются-бьются, у них ничего получается, и они не понимают, в чём дело.

Как сказала Софи Лорен, «причёска в итоге влияет на то, как складывается жизнь». В вашей практике есть случаи, когда ваша работа изменила жизнь человека?

Да, у меня есть совершенно потрясающий случай. Я веду семинар, вдруг открывается дверь, на пороге стоит какая-то женщина с цветами. Я думаю: «Ну мало ли, ошиблись дверью…» А она говорит: «Лариса, можно вас на минутку?» Я выхожу в коридор, и тут она мне выдаёт: «Лариса, два года назад вы мне делали окрашивание и стрижку на семинаре. Вы знаете, я специально приехала к вам. Я хочу вручить вам цветы и сказать спасибо». Я подумала: «Странно как-то… Вроде это было так давно, с чего это она мне сейчас цветы вручает?» А она продолжает: «Нет, вы не поняли. Я тогда поехала домой на маршрутке, познакомилась с мужчиной, мы поженились и уехали жить в другой город. И вот я оказалась здесь на несколько дней, я специально зашла вас поблагодарить. Вы изменили мою жизнь. Я уже никогда не думала, что выйду замуж. Спасибо вам большое». Я была просто в шоке.

Психологи говорят, что сейчас мы получили поколение 30-летних эмоционально выгоревших людей. Они умные, талантливые, трудоспособные, но совершенно исчерпали весь свой ресурс. Как отдаваться работе и при этом не утратить страсть? Вы же не выгорели…

Вот даже психологи не могут ответить на этот вопрос, а вы хотите, чтобы я это сделала. (Смеётся.) А если серьёзно, в своём окружении я этого не наблюдаю. Возможно, наша сфера этому не так подвержена. Но я твёрдо убеждена, что в жизни, как и в хорошем блюде, всё должно быть сбалансированно. Невозможно сделать что-то вкусное из одного ингредиента. И как бы ты ни любил свою работу, нельзя всё своё время посвящать только ей. Иначе это и приводит к моральному истощению. Чтобы поддерживать интерес к той сфере, в которой ты развиваешься, надо стремиться к многогранности жизни во всех её проявлениях. Если концентрировать все свои силы на чём-то одном, это очень быстро выбивает из колеи. А когда интересы распределены в разных сферах, то точек опоры больше. А если точка опоры одна, с неё очень легко сбить.

А вот у вас какие ещё точки опоры, помимо работы?

Долгое время у меня тоже работа была в приоритете. Но есть один важный нюанс: она у нас очень разнообразная. Если бы я преподавала пять дней в неделю в какой-то школе или два через два работала в салоне, уверена, что я бы тоже потеряла всякий интерес к этой работе и возненавидела весь мир. Но моя работа постоянно даёт мне новые эмоции, ощущения, смену мест и событий…
А ещё я начинающий цветовод-любитель. (Улыбается.) И мне очень нравится изучать тонкости и нюансы выращивания растений, ездить по цветочным питомникам… Ещё у меня есть дочь, внук и друзья, с которыми я тоже люблю проводить время.
У каждого своё. Я знаю, что многие мастера круто умеют делать что-то своими руками. В поездках после семинаров ко мне часто подходят и дарят что-то на память. Наши люди и крестиком
вышивают, и бисером, и какие-то фигурки делают. Всё-таки у мастеров руки чуть более умелые, чем у большинства. Я думаю, что такие люди не выгорают. Я вот и сама могу и сшить, и перешить, и связать всё, что захотите.

Как я понимаю, вы не стремитесь к роли начальника. Но именно это активно пропагандируется среди молодёжи. Можно ли быть счастливым в профессии, не будучи главным?

Надо понимать, что все люди разные. Есть те, кто призван зажигать и вести за собой. А есть те, кто нужен в команде, чтобы образовать внутренний цемент.
И да, не каждому дано быть лидером. А в нашей сфере начальники зачастую занимаются совсем не творческими вещами, там очень много административного. И я знаю это наверняка — у меня есть опыт управления своим салоном.
Два года я тянула эту лямку. Говорю именно в такой интонации, потому что мне это не принесло никакого удовлетворения. Мне нравится ощущать себя в коллективе, но не над коллективом.

Вы сказали, что мама долго не принимала ваш выбор. Когда же это всё-таки случилось?

Когда я пригласила её на один из семинаров, который проходил в большом концертном зале. Увидев меня там, мама всё поняла.
Если я смогла выйти на сцену, подняться на этот метр над землёй, значит, мой выбор был правильным, значит, всё не зря. Тогда она призналась, что испытала настоящую гордость.

Другие
интервью