Путь к цвету

Цвет — одна из важнейших характеристик искусства. Мы наблюдаем игру оттенков на полотнах художников, мы любуемся новым цветом волос, созданным мастером, и мы погружаемся в красочный мир фильма, как только в кинозале гаснет свет… Когда произошёл, какое значение имел и к чему привёл переход к цветному кине- матографу?

Как писал Иоганн Гёте: «Цвет оказывает известное действие на чувство зрения, а через него и на душевное настроение». Поэтому краски так важны для нас — они удваивают чувства. К наслаждению объектом прибавляется наслаждение цветом. Вот почему всё стремится обрести цветность — чтобы подарить больше эмоций. Это особенно заметно на примере кинематографа. Да, даже сегодня многие режиссёры снимают в чёрно-белой гамме, но это всегда является жестом или вызовом — примерно как сознательное ношение седины при наличии современных красок для волос.

На заре кинематографа чёрно-белая гамма была не художественным приёмом, не личным выбором автора, а единственным вариантом съёмки. Творцы, одержимые новым видом искусства — ожившими картинами, с самого начала пытались раздвинуть границы и выйти за пределы диахромности: из ч/б — в цвет.

Впрочем, зрители сразу прониклись магической силой кинематографа, ещё в те времена, когда он был бесцветным и беззвучным. С тех самых пор, как на экраны выехал знаменитый поезд братьев Люмьер, зритель оказался пленён 24 кадрами, сменяемыми в 1 секунду.

Первые посетители синематографических сеансов нередко впадали в экзальтацию, чувствовали панику, ужас или восторг.

Бывало, даже выбегали из зала. Зрители долго пребывали под впечатлением от реальной нереальности или нереальной реальности, творившейся на экране. А затем возвращались за новой порцией впечатлений.

Когда в кино появился звук — эмоций стало ещё больше. Когда оно обрело цвет — эмоции достигли Луны.

Кстати, про неё. На первый в мире научно-фантастический фильм «Путешествие на Луну» Жоржа Мельеса зрители ходили по меньшей мере дважды. Первый раз — на чёрно-белую версию, привычную для психики и глаз. Второй — на экспериментальную: в цвете. Безумная жёлтая луна с человеческим лицом, гигантские красные грибы в космических пещерах, ярко-зелёные сюртуки и неоново-розовые платья. Воистину незабываемое зрелище для начала XX века! Иначе, чем вручную, с помощью кисточек и анилиновых красок, добиться такого эффекта в то время было невозможно. Для раскрашивания плёнки режиссёру пришлось нанять целый цех колористок.

Мельес не был первым, кто догадался раскрасить плёнку. До него это сделал Томас Эдисон, снявший короткий ролик с участием известной танцовщицы. Девушка кружилась и взмахивала длинными драпировками, а ткань, будто по воле движений артистки, меняла цвет: с синего на зелёный, с розового на жёлтый. 

Время шло, зрители жаждали всё более продолжительных и цветных фильмов, а режиссёры прекрасно понимали: много вручную не раскрасишь. Это сложно, непривычно и, в конце концов, дорого. Кто-то не решался на перемены и продолжал снимать в диахромной гамме, другие выбирали путь новаторства и искали цвет. Эксперименты пионеров-кинематографистов порой напоминали алхимические опыты и приводили к печальным последствиям: ожоги, отравления растворами, потеря зрения…

Так продолжалось, пока британец Джордж Альберт Смит не придумал прогнать чёрно-белую плёнку через красный и зелёный фильтры. Именно с фильма Смита «Поездка на море» начинается новый виток в развитии цветного кино. Такой способ съёмки сохранял актуальность вплоть до Первой мировой войны, а после сменился более развитой технологией. Плёнка при этом по-прежнему оставалась чёрно-белой, а процесс — сложным и трудоёмким.

Всё изменилось, когда компании Kodak и Agfa в середине 1930-х изобрели первые цветные плёнки. Нужда в фильтрах отпала, процесс создания цветного кино упростился, и Голливудские студии поставили съёмки на поток. Благодаря цвету кинематограф быстро получил статус самого зрелищного и яркого из искусств. А ещё, пожалуй, самого популярного. Не будет преувеличением сказать, что кино стало настоящей одержимостью XX, а следом и XXI века. Оно захлестнуло, околдовало и повело за собой миллионы людей. Когда у нас есть свободное время, мы идём в кинотеатр. Когда мы знакомимся с новыми людьми, то спрашиваем их о любимых фильмах и сверяем наши вкусы. Когда мы слышим о ком-то: «Она — звезда», то невольно думаем, что человек снимается в кино.

Словом, кинематограф плотно вошёл в нашу жизнь — и это случилось, когда к чёрно-белой гамме добавились все краски мира. Казалось, поиск цвета завершился. Но лишь для тех, кто видел в синем только синий, а в красном только красный.

В руках талантливых режиссёров цвет играет огромную роль. Он становится приёмом, знаком, сигналом. Теперь синий может символизировать свободу, а красный — страсть. Или наоборот — в зависимости от видения творца. Те или иные оттенки в фильмах отныне служат не для копирования реальности, а для выражения художественного замысла. Действительно, покрасить-то можно в любой цвет. Но почему бы не сделать это со смыслом?

Вот как высказывался о функции цвета в кино — и в искусстве в целом — Андрей Тарковский: «Цвет позволяет сделать как можно более достоверными особенности данного момента, его дыхание, то, что можно назвать психологическим состоянием… Цвет должен сделать изображаемое более ощутимым, я бы сказал — осязаемым».

«Сталкер» Тарковского — картина, взявшая приз на Каннском кинофестивале 1980 года, — часто разбирается киноведами именно с точки зрения цвета, с помощью которого режиссёр мастерски делит пространство на разные зоны. Ещё один, совсем свежий пример особого внимания к цвету и его применению — «Вечный свет» Гаспара Ноэ. Игра с чёрным и красным, жёлтым и зелёным, которую виртуозно ведёт Ноэ, призвана заворожить и обескуражить зрителя. Вероятно, даже напугать — подобно поезду Люмьеров, только с помощью иных приёмов. С помощью цвета.

Можно вспомнить и Джузеппе Бертолуччи, и Вонга Карвая, и Мишеля Гондри, и Уэса Андерсона — все они очень точно и тонко подходят к цветовым решениям в своих фильмах. Режиссёры сознательно выбирают оттенки так, чтобы заставить зрителей пережить сотни дополнительных ощущений. А для чего же ещё служит цвет, как не для эмоций?

Яркий или приглушённый, наполненный сиянием или окутанный тьмой, цвет становится смыслом — в руках того, кто умеет им распорядиться. В руках мастера.

Материалы
по теме