Евгений Светличный — человек принципиальный. Он предпочитает, чтобы его называли архитектором, хотя совмещает таланты архитектора и дизайнера. Он всегда в деталях обсуждает новый проект с теми, кому предстоит жить или работать в пространстве, которое он создаёт. Он принципиально отказывается от « украшательства » и « декорирования » в пользу функциональности и стиля. Таланты и принципы — надёжный фундамент его карьеры. В портфолио архитектора Светличного на сегодняшний день — целые районы Астаны, исторический квартал Васильевского острова, Академия парикмахерского искусства ESTEL в Санкт-Петербурге и Академия ESTEL в Москве …

Евгений Светличный не скрывает, что достиг того уровня, когда можно позволить себе браться только за интересные, необычайные, волнующие воображение проекты. И тем ценнее его сотрудничество с ESTEL.

Расскажите, с чего всё начиналось. Как вы стали архитектором?

Я вырос в Казахстане, в семье архитекторов, и профессия эта сопровождала меня с самого детства. Моими игрушками были карандаши, циркули, линейки — и они мне очень даже нравились. (Смеётся.) Поэтому когда пришло время определяться с профессией, проблем с выбором у меня не было. Жили мы тогда в городе Целинограде, там же я поступил на архитектурный факультет в инженерно-строительный институт. В советское время
там была сильная архитектурная школа, успел
застать преподавателей, которые учили ещё моих родителей, сейчас все они разъехались по миру: Польша, Германия, Израиль, Австралия. Оттуда я периодически ездил в Москву — учиться в знаменитом МАРХИ. Это назвалось «летняя школа». Лекции там вели высококлассные преподаватели, в основном академики. В 1998 году, когда я окончил институт, произошёл перенос столицы Казахстана из Алма-Аты в Астану (бывший Целиноград ). Тогда там развернули грандиозную стройку. Естественно, профессия архитектора оказалась крайне востребованной — строилось очень много и быстро. Это был колоссальный опыт. Мы тогда работали сутками — такой шоковый суперинтенсив, особенно если учесть, что я был только-только после института. Без ложной скромности, я очень горжусь этим опытом. Мы строили всё : парки, улицы, жилые и общественные районы — в общем, всё, что так или иначе необходимо
для мирной городской жизни.

Как получилось, что вы переехали в Санкт-Петербург ?

Здесь я оказался вполне осознанно. В детстве
я несколько раз с родителями ездил на отдых
в Карелию. И каждый раз мы, естественно, заезжали в Петербург на пару дней. Я уже тогда понимал, что Питер мне очень нравится. Тогда это была не совсем сформировавшаяся детская мечта. А когда мой младший брат уехал учиться в Петербург, стал ездить к нему в гости. И каждый раз всё больше и больше узнавал город. Постепенно ко мне пришло понимание, уверенность: я буду тут работать. Мне было 33 года, когда я переехал.

Тяжело было осваиваться на новом месте?

Да, поначалу было непросто. Пришлось заново доказывать, кто я и чего стою. Для нашей профессии это особенно актуально. Тебе сразу говорят : «Покажи, что ты строил ». Но тут не всё так просто. Когда я искал первую работу в Петербурге, показывал свои масштабные проекты, рассказывал подробности. Но ответ всегда был один : «Это всё, конечно, здорово,
но очень далеко». Но, как говорится, что ни делается — всё к лучшему: у меня появилось время закончить кандидатскую диссертацию и успешно защитить её. Защита проходила на ледоколе «Красин», что весьма символично
для города на Неве.

Разве проектировать здания в Петербурге и Астане — это настолько разные вещи ?

Конечно ! Астана — это как чистый лист бумаги, где можно рисовать всё в рамках своего таланта и чувства меры. Петербург — это картина, шедевр, где каждая новая линия должна быть тщательно продумана. Этот город действительно уникален, и он живёт в некотором роде своей жизнью. Всё, что далеко
от него в культурном или географическом отношении, ему неинтересно. Плюс ко всему в градостроительной среде здесь сохранилось весьма трепетное отношение к городу и тому, что было построено здесь за все эти годы.

Как строилась ваша карьера после защиты диссертации ?

В итоге я устроился в одну строительную компанию руководителем проектного отдела. Мы строили жильё среднего класса. Если честно, это было весьма скучно. Я уже тогда хотел работать на себя, но для этого нужно было время, нужно было освоиться в городе. Моя профессиональная адаптация длилась около двух лет. После этого я основал свою
компанию «Капитель». Это архитектурная мастерская, где мы занимаемся теми проектами, которые нам действительно интересны. Это и частные заказы, и городские, и коммерческие. Из глобального, что мы делаем на данный момент в Петербурге, это реконструкция целого квартала на Васильевском острове.

А как вы познакомились с ESTEL?

Я познакомился со Львом Охотиным достаточно давно. (Улыбается .) Тогда ESTEL очень сильно начала развиваться. В здании завода на Пискарёвском решили надстроить мансарду, чтобы перенести туда офисные помещения и освободить место для производственных
нужд. Это и был первый мой проект для ESTEL. Тогда было решено задействовать половину имеющейся площади. Как только мы закончили строительство, оказалось, что места уже не хватает. (Улыбается.) Вот такими стремительными темпами росла компания. Мы
в срочном порядке принялись осваивать вторую половину. Говорят, сейчас уже и этого мало!

Получается, этот проект показался вам интересным, раз вы взялись за него?

Конечно. Мне захотелось реализовать такую задачу: чтобы сотрудники ESTEL не чувствовали себя, как большинство офисных работников, сидящих в « клетушках ». Думаю, это получилось — и даже в большей мере, чем планировалось. Так, например,появился зимний сад. Не скрою, это моя особая гордость. Это комфортная многофункциональная зона в контексте промышленного предприятия. Здесь проходят встречи, тренинги, семинары, совещания. Мы использовали самые современные технологии
и актуальные дизайнерские решения. Но при этом всё выдержано в деловой стилистике. Из материалов тут в основном камень и дерево. Огромное количество цветов и растений поддерживают определённый микроклимат и наполняют пространство чистым свежим воздухом.

Расскажите про петербургскую академию.

Этот проект мы прорабатывали с нуля. Всё началось с выбора помещения. Мы ездили вместе со Львом и просматривали самые разные варианты. Выбрали, конечно, наилучший. Самый центр города, большая площадь, близость к метро — это из очевидных плюсов. С архитектурной точки зрения здесь много естественного света, правильная
организация пространства. Интересно, что до академии в этом помещении располагался магазин музыкальных инструментов. Когда мы приехали смотреть объект, тут повсюду были расставлены барабаны, рояли, гитары и куча инструментов, названия которых я даже не знаю! То есть, в целом, атмосфера здесь была очень позитивная, творческая, располагающая. Это тоже имеет большое значение, хоть и не относится к прикладным наукам. (Улыбается. )

Какие задачи надо было решить в рамках проекта?

К тому времени мы со Львом уже нашли общий
язык, много общались на тему архитектуры
и искусства. Первостепенная задача была обо-
значена предельно просто. Он тогда сказал мне:
«К нам постоянно будут приезжать со всех угол-
ков России и из других стран. Нам важно передать истинный дух Петербурга ». Из этого мне, в целом, всё стало понятно. Помещение, приобретённое под строительство академии, было возведено на рубеже XIX‑XX вв. Это самый расцвет русского классицизма. Прямых параллелей мы проводить не стали, но отголоски той эпохи хотелось деликатно сохранить и придать сдержанного питерского шика. Начали мы с того, что сломали всё ненужное. Когда остались голые стены, очень хорошо почувствовали, что называется, дух времени. Дальше пошла созидательная работа. Там, где это было возможно, мы сохранили кирпичную кладку в оригинальном исполнении под сводчатыми стенами. К сожалению, это удалось сделать только в одном месте — в зоне
моек. Прежде чем разрабатывать проект, я очень много общался с теми, кому предстояло непосредственно тут работать. Мнения и пожелания были, конечно же, разнообразными, но все сходились в одном — нужен хороший правильный свет. Ведь здесь работают с красками. Поэтому все мои усилия были направлены на то, чтобы сделать максимально комфортные условия для работы с цветом.
Монохромность интерьера — это тоже не только дань петербургскому стилю, а в первую очередь профессиональный приём. Выбранная гамма максимально нейтральная для работы с цветом. Она не отвлекает внимание мастеров. Плюс нужен был хороший, яркий свет правильной цветовой температуры, не дающий теней, а «заливающий», равномерный. В этом вопросе я работал с профессионалами высочайшего уровня. Мы очень долго всё подбирали и измеряли. Но финальное слово было за мастерами. Перед тем как принять окончательное решение, мы организовали экспериментальный просмотр, в ходе которого опытные мастера тестировали предлагаемые световые схемы. Но, несмотря на такие сложности, именно в этой части работ мне удалось «поиграть» с дизайном. С одной стороны, здесь есть абсолютно функциональный свет, который обеспечивают профессиональные светильники. С другой — декоративный, который выражает дизайнерскую концепцию. Роскошные хрустальные люстры — это потрясающие реплики исторических светильников. Этим мы ещё раз подчеркнули контраст времени. А где‑то создали некую аллегорию, использовав современные светильники известных дизайнеров.

Мои принципы работы предельно просты. Пространство должно быть удобным. Для меня важен в первую очередь функционал.

Как вам удаётся успешно сочетать современный дизайн с классическим?

Думаю, что тут не существует каких‑либо
рецептов. Здесь просто нужен вкус, чувство стиля и главное — чувство меры. Честно признаться, я обижаюсь, когда меня называют дизайнером. Я — архитектор. Дизайн — вообще прикладное понятие. Он применим к чему угодно. Только вот архитектор может работать дизайнером, а дизайнер архитектором — нет. Я ярый противник декорирования и к дизайну в общепринятом смысле отношусь с большой осторожностью. Мои принципы работы предельно просты. Пространство должно быть УДОБНЫМ. Для меня важен в первую очередь функционал. Про это, к сожалению, многие забывают. В любом помещении должно
быть удобно заниматься тем, чем там предполагается заниматься. Если говорить об академии, то здесь должно быть удобно работать с цветом, формой, читать лекции, конспектировать их и т. д . Поэтому в данном случае нужно быть очень деликатным. Интерьер не должен быть кричащим. Он должен нести вспомогательную функцию, служить фоном, декорацией к основному действию.

Расскажите, пожалуйста, про материалы.

Всё, что вы видите на стенах : штукатурка, краска — всё это итальянское, очень хорошего качества. Штукатурка получилась особенно эксклюзивной. Мы долго подбирали в салоне нужный оттенок и текстуру, но всё было не то. В итоге получили совершенно новый продукт — такого точно ни у кого нет. В академии нам надо было создать ощущение единого пространства. Поэтому пол решили делать наливным без швов. Для этого использовали особый полимерный бетон. Мебель для мастеров — специализированная. Мы заказывали из готовых каталогов, но тщательно подбирали под свой проект. А вот мебель для ресепшна была изготовлена по моим авторским эскизам.

Давайте поговорим про московскую академию. Чем вам запомнилась работа на данном проекте?

Начну с того, что здание выбиралось без моего участия, но оно мне очень сильно понравилось. Оно несколько обособленно — для Москвы это редкость. Безусловно, хотелось создать немного Петербурга в Москве, но без прямых ассоциаций. Воссоздавать Эрмитаж никто не собирался. Но идей было много. Петербург — это всё‑таки культурная столица, поэтому с эстетической точки зрения проект хотелось
сделать интеллигентным. Был, например, вариант сделать академию в духе библиотеки. Потом мы поговорили и подумали : «А не послать ли нам корабль с северных морей на Москву-реку?» В итоге была принята идея — сделать здесь своего рода корабль.
Лично для меня выбор этой идеи был настоящим подарком. У меня есть давняя, почти детская мечта — отправиться в кругосветное путешествие на яхте, а профессиональная амбиция — спроектировать
яхту. Поэтому работать над этим проектом мне было особенно приятно. Тот редкий случай, когда первична была идея, а не функциональная схема, она наложилась позднее. Корабль,
где нижняя палуба — салон, своеобразная кают-компания, верхняя палуба — академия, открытая площадка яхты.

Расскажите побольше про концепцию в функциональном и эстетическом отношениях.

В пространстве для обучения нам нужно было
добиться максимальной лаконичности и линейности помещения. Этого во многом удалось достичь за счёт пола — его мы застелили палубной доской. Опять же свет и цвет — это ключевые вещи, они никуда не делись. Основной месседж — не навредить цветом и обеспечить максимально профессиональный свет.
В эмоциональном плане это должна была быть
воздушная, светлая, открытая палуба. Всё это удалось реализовать за счёт использования прозрачного стекла, правильной световой и цветовой схем и аккуратных стилистических приёмов, отсылающих нас к яхтенной теме.
Как я уже говорил, мы не занимаемся декорированием или украшательством. Как видите, тут нет ни штурвала, ни якорей, ни канатов. Все приёмы, которые использованы, функционально обоснованны.
Например, мы использовали оригинальные яхтенные решётки для вентиляционных шахт. Они мощные и блестящие — смотрятся очень солидно. А вместо подставок для ног мы использовали яхтенные утки и кнехты ( устройства для швартовки судов: утка на судне, кнехт — на причале . — прим. ред.). И это не декоративные элементы. Это настоящие корабельные запчасти, которые мы покупали в профессиональном магазине.
В салоне есть ещё одна фишка. В зоне моек в стену встроен большой аквариум с морскими рыбами. Здесь люди проводят порой довольно много времени. Поэтому пространство мы организовали таким образом, что все клиенты видят перед собой не стену и не друг друга, а именно этот большой умиротворяющий аквариум. Ресепшн в салоне — зона релакса в полном смысле этого слова. Диваны тут выполнены по моим чертежам. Они повторяют изящные очертания лежаков для загара. Посмотрим, как люди будут на них реагировать. Вряд ли, конечно, клиенты будут укладываться на них в полный рост, хотя они вполне позволяют это сделать. ( Улыбается.)
А ещё, помимо всего вышеперечисленного, мне
непременно нужно было сделать всё на высочайшем уровне. Яхта по определению не может быть дешёвой. Яхта — это уже особый социальный статус. Но тут важно было выдержать определённый стиль — никакого нарочитого пафоса. Я не люблю все эти слова luxury, VIP, « премиум », но этот салон — высокого класса. На мой взгляд, кричащая роскошь — это не признак статуса, это просто способ пустить пыль в глаза. А это не соответствует ни моей философии, ни философии ESTEL.

Смотрели ли вы аналогичные проекты? Что можете отметить?

Да, конечно. Я считаю, что это обязательно нужно брать во внимание. Не для того, чтобы что‑то скопировать, а чтобы понимать контекст той или иной среды. Я смотрел ряд проектов — ощущения и эмоции совершенно разные. Но могу выделить два наиболее часто повторяющихся момента. Многие проекты сделаны очень хорошо и профессионально, но,
как говорится, чересчур « стерильно » — нет души, идеи. А второй момент, который я часто вижу, это буйство золота, обилие какой‑то люксовой мишуры и при этом никакой функциональности.

Какой стиль вам близок самому?

Сам я поклонник скандинавского стиля. В нём превалирует монохромность. Цвет допустим, но с ним надо быть очень осторожным. А вообще, если возвращаться к Петербургу, это наши соседи, мне приятно бывать в той же Финляндии, Швеции, особенно Норвегии. Там всё подчинено природе. Ничего не делается просто так. Любой объект построен таким образом, что всё очень лаконично, и ничто не отвлекает от безмятежного созерцания
природы. Кроме того, мне нравятся понятные природные цвета и фактуры, которые составляют основу скандинавского стиля.

Другие
интервью